Замок и ключ

[verticaltreck]

В полдневный зной в долине Бейт-Шеана особенно хорошо понимаешь, что пить водку накануне вечером не следовало.

Собственно, понимаешь это уже утром, и это было именно такое утро. К Игнату как в гости ни приедешь - в колхозе какой-нибудь сабантуй. Вчера был день рождения у Пети – Петюнчика, как его назвал Игнат, а ещё он называл его варваром в глаза и за глаза. Петюнчик и его жена  Оксана, приехавшие из Николаева, непривычно для казанского уха «шокали», звали сына Сашку «малой» и, ласково, «рыба», ездили «до супэру закупляться» -     словом, походили на героев Бабеля, перенесённых в наши дни.  Игнат имел к ним  этнографический интерес.

А утро как-то не задалось – в холодильнике не было ни капли пива, женщины ушли в бассейн, и мы по-холостяцки хлебали кофе, заедая его соленой капустой. Неожиданный телефонный звонок прозвенел глубоко у нас в головах. С лёгким стоном Игнат поплелся к аппарату. Звонил Андрюха, работавший на киббуцных прудах  здоровый уральский мужик.- Собирайтесь, болезные, кататься поедем ! – жизнерадостно проорала трубка. - Семёныч, у тебя есть чего ? – с плохо скрываемой надеждой в голосе спросил Игнат. Ответа я не расслышал. Андрюха появился через пару минут в сопровождении Кугеля. Оказывается, выезжая с прудов, они видели процессию раритетных автомобилей, двигавшихся в сторону иорданской границы. Это был автопробег, которым европейская прогрессивная общественность решила ударить по делу мира на Ближнем  Востоке. Шёл 1995 год.

( Ах, лето 1995 года !..  Всем здесь казалось, что на днях наступит мир, и мы заживём как люди – все будут заниматься программированием и операциями с недвижимостью – ну, на худой конец, страхованием и гербалайфом. Задроченные охранники у входов в супер читали втихушку учебники по С++, а Петюня,  указывая на сына Сашку, вчера кричал, что его сын в армии служить не будет... Сейчас Петькин Алекс, сержант в «Голани», наводит порядок в Газе, а охранники... ну что – охранники... ) В японском «уазике» работал кондиционер,и не склонный к театральным эффектам Семёныч, к явному огорчению Кугеля,  сразу протянул нам с Игнатом по бутылке «Голдстара». Поехали... До границы было четыре километра, но колонна разноцветных блестящих автомобилей начиналась за километр до КПП.- и чего же в этой колонне не было ! Автомобили, похожие на лодки на колёсах, с рулями-штурвалами, штирлицевский «хорьх» и джеймсбондовский «бентли», скромный «форд-Т» и изощрённая «испано-сюиза» и ещё много, много чего блистало хромом и разводило пары под припекоющим солнцем Иорданской долины. Мы гуляли посреди всего этого великолепия, Кугель щёлкал привезённой из России «Сменой», а Петюня – подаренной на день рождения китайской мыльницей. Заговорить с участниками пробега не очень-то получалось – иврит выбил из головы располагавшиеся ближе к её поверхности запасы английского. Петюня, по его словам, «сфоткался» с одетым по-ковбойски американцем в его нескончаемом, как техасские прерии, «кадиллаке», когда появились они. Три красных «Порше 911 подъехали к голове колонны и вдруг, как сговорившись, свернули на смотровую площадку. Мне показалось, что прозвучала команда «Hinaus !», двери синхронно раскрылись, и из каждой машины выпрыгнуло по два человека – все высокие, белобрысые. Я разглядел на машинах немецкие номера  и всё понял.

На смотровой площадке стоял израильский армейский грузовик с пулемётами по бортам. Рядом пили колу несколько разновозрастных солдат-милуимников с автоматами. Для нас это давно часть пейзажа – но не для немцев !

Картина была незабываемая. Немцы, чистенькие и побритые, окружили покрытый пылью израильский грузовик и, как дети, старались потрогать и пощупать каждую деталь. Особого внимания удостоились пулемёты – немцы с восторгом смотрели на них, не смея прикоснуться. Так верующий, наверное, смотрит на святые мощи.

Наши тоже времени не теряли – с чисто израильской беспардонностью они по очереди обсидели все три «порша», клацая автоматами по краске, дёргая за все ручки и стряхивыя сигаретный пепел на кожаные сидения. Солдатики, кстати, были как на подбор похожи на карикатуры из «Штюрмера» : рыжий низкорослый толстяк в потной гимнастёрке, небритый красноглазый марокканец, поселенческого вида прыщавый юноша в кипе и эфиоп.

-                     Hey, friend, you want change my car ? -  осклабился марокканец.

-                     Jawohl, gern ! – улыьаясь, ответил немец.

 

Вскоре границу открыли. Немцы и израильтяне пожали руки, колонна двинулась.

- בן זונה !,- зачем-то выругался толстяк.

Военные евреи, которые никогда не будет ездить на «порше», немцы, никогда не бравшие в руки оружие борцы за мир на Ближнем Востоке – во всём этом мне виделась какая-то несообразность и загадка. Впрочем, в Андрюхиной машине обнаружилось ещё пиво, и жизнь постепенно приобрела привычные очертания.

А ключ к этому замку я нашёл на днях, в одной книжке не очень любимого мной жанра.

Валькирии – бабы ленивые, и они не спешат к месту битвы.

А уж на самоубийц они тем более не обращают внимания.

Поэтому маленькому Адольфу пришлось на своих коротеньких ножках самому топать до Вальхаллы.

 

Без всякого удовольствия встретил его Вотан.

Старому богу не понравился обрывок веревки, свисавшей с шеи пришедшего.

Но все же бог оставил дела, чтобы выслушать вождя германского народа.

 

О божественный Вотан, сказал Адольф, германцы посрамили и англов, и саксов, и итальянцев, и французов, А самое главное – мы вырвали золото Рейна из жадных еврейских ртов!

 

То, что наши враги превзошли нас числом многократно и больше выковали мечей, это твоя вина, а не наша.

Я же сделал все что возможно, и поэтому мне не стыдно предстать перед твоим троном.

 

И отвечал ему Вотан, схватившись за голову: тебе не стыдно, нечестивый?

Неужели ты забыл о том, как следует погребать героев?

Германцы гибли в России и Югославии, в Польше и Франции, но ни один из них, кроме тех, что сгорели в танках, самолетах и на кораблях, не был удостоен огня.

 

Ты знаешь, что закон мой непреложен: герой сожигается на костре, а трус прячется под землю.

И вот представь себе, маленький глупый Адольф, как с дымом костров в Вальхаллу идут, и идут, и идут мужчины и женщины, старики и дети, и даже грудные младенцы.

Ты знаешь, что закон мой непреложен.

 

Что это за народ, в котором даже старики и младенцы удостоиваются погребений героев?

Закон небес непреложен, и я отныне отдаю этому народу воинскую удачу, доблесть и славу, принадлежавшую германцам.