![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
verticaltreck"...когда во Львове стало ясным, что русским армиям после недолгого пребывания придется оставить город, представители нескольких армий (8-й и 3-й) в этом городе начали лихорадочную вербовку агентов. Дело при этом доходило до того, что более подходившие для агентурной разведки лица буквально перекупались друг у друга представителями этих армий...
Во время войны нередко целые армии передвигались и перебрасывались с одного участка фронта на другой. Отсутствие руководства свыше, опекавшеговшего армейскую агентуру, приводило в таких случаях к тому, что перебрасывавшиеся армии забирали с собой своих агентов. Таким образом, литовцы, латыши, поляки и пр., хорошо знавшие местные условия и язык населения района Северного фронта, попадали в Галицию или в Румынию и, конечно, никакой пользы агентурной службе принести не могли...
Обращение русских офицеров с агентами было в высшей степени хамское. Они считали последних низшими существами, разговаривали с брезгливостью, руки при встречах не подавали и т. д., на каждом шагу напоминали агенту, что он — низшее, презираемое существо. Денежные расчеты с агентами носили форму торга, причем торговались и спорили из-за каждой копейки.
Агенты, возвращавшиеся на русскую линию фронта, подвергались со стороны русских войск совершенно незаслуженным оскорблениям. Нередко до штаба дивизии их водили под усиленным конвоем и с плакатом на спине и груди с надписью «германский шпион» и т. д. Им предъявляли совершенно невыполнимые требования, например показать удостоверения личности, которых они, приходя из тыла противника, естественно, иметь не могли. Коменданты штабов дивизий и корпусов нередко требовали от агентов назвать фамилию и гордились тем, что могли эту фамилию поместить в препроводительной бумажке.
Вместо того чтобы перешедшего линию фронта агента встретить ласково, по-товарищески, накормить, обогреть и под видом сопровождения, чтобы он не заблудился в лабиринте окопов и подземных галерей, отправить в тыл, такого агента грубо объявляли арестованным, подвергали унизительному обыску и под конвоем, с завязанными глазами отводили в тыл. Агент должен был иногда пройти несколько десятков километров с завязанными глазами. На квартире, отведенной агенту для отдыха, он находился под самым грубым арестом.
Понятно, что при такой постановке дела не могло быть и речи о том, чтобы в русской разведке работали честные, способные и преданные люди.
Отрешиться от этих приемов обращения с агентами русское офицерство не сумело. К концу 1915 года почти все штабы фронтов и армий начали выпускать бесконечное количество всевозможных инструкций и наставлений по агентурной разведке. Но и в них на эту важную сторону вопроса не обращалось почти никакого внимания, если не считать указаний, что с агентами нужно обращаться сдержанно. На фронте слово «сдержанно» поняли по-своему, то есть к агентам нужно относиться еще более подозрительно и грубо.
К концу 1916 года... агентурная разведка через линию фронта стала почти невозможной : число желавших работать в русской разведке сильно сократилось...
Некоторые штабы армий начали изыскивать «новые» способы переброски агентов в тыл противника.
Так, например, держали агента некоторое время в тюрьме с целью ознакомления его с внутренним расположением и распорядком тюрьмы, после чего он должен был появиться в тылу противника под видом бежавшего из русской тюрьмы. Однако, ввиду того, что тюремщикам нельзя было раскрывать истинной причины содержания агента в тюрьме, тюремщики применяли к ним свой режим в полном объеме, после чего агенты нередко предпочитали рассказать противнику всю правду, лишь бы вторично не испытать прелести русских тюрем."
_________________________________________
Звонарёв К.К. Русская агентурная разведка до и во время войны 1914-1918 гг. Т.2, М., 1929
Во время войны нередко целые армии передвигались и перебрасывались с одного участка фронта на другой. Отсутствие руководства свыше, опекавшеговшего армейскую агентуру, приводило в таких случаях к тому, что перебрасывавшиеся армии забирали с собой своих агентов. Таким образом, литовцы, латыши, поляки и пр., хорошо знавшие местные условия и язык населения района Северного фронта, попадали в Галицию или в Румынию и, конечно, никакой пользы агентурной службе принести не могли...
Обращение русских офицеров с агентами было в высшей степени хамское. Они считали последних низшими существами, разговаривали с брезгливостью, руки при встречах не подавали и т. д., на каждом шагу напоминали агенту, что он — низшее, презираемое существо. Денежные расчеты с агентами носили форму торга, причем торговались и спорили из-за каждой копейки.
Агенты, возвращавшиеся на русскую линию фронта, подвергались со стороны русских войск совершенно незаслуженным оскорблениям. Нередко до штаба дивизии их водили под усиленным конвоем и с плакатом на спине и груди с надписью «германский шпион» и т. д. Им предъявляли совершенно невыполнимые требования, например показать удостоверения личности, которых они, приходя из тыла противника, естественно, иметь не могли. Коменданты штабов дивизий и корпусов нередко требовали от агентов назвать фамилию и гордились тем, что могли эту фамилию поместить в препроводительной бумажке.
Вместо того чтобы перешедшего линию фронта агента встретить ласково, по-товарищески, накормить, обогреть и под видом сопровождения, чтобы он не заблудился в лабиринте окопов и подземных галерей, отправить в тыл, такого агента грубо объявляли арестованным, подвергали унизительному обыску и под конвоем, с завязанными глазами отводили в тыл. Агент должен был иногда пройти несколько десятков километров с завязанными глазами. На квартире, отведенной агенту для отдыха, он находился под самым грубым арестом.
Понятно, что при такой постановке дела не могло быть и речи о том, чтобы в русской разведке работали честные, способные и преданные люди.
Отрешиться от этих приемов обращения с агентами русское офицерство не сумело. К концу 1915 года почти все штабы фронтов и армий начали выпускать бесконечное количество всевозможных инструкций и наставлений по агентурной разведке. Но и в них на эту важную сторону вопроса не обращалось почти никакого внимания, если не считать указаний, что с агентами нужно обращаться сдержанно. На фронте слово «сдержанно» поняли по-своему, то есть к агентам нужно относиться еще более подозрительно и грубо.
К концу 1916 года... агентурная разведка через линию фронта стала почти невозможной : число желавших работать в русской разведке сильно сократилось...
Некоторые штабы армий начали изыскивать «новые» способы переброски агентов в тыл противника.
Так, например, держали агента некоторое время в тюрьме с целью ознакомления его с внутренним расположением и распорядком тюрьмы, после чего он должен был появиться в тылу противника под видом бежавшего из русской тюрьмы. Однако, ввиду того, что тюремщикам нельзя было раскрывать истинной причины содержания агента в тюрьме, тюремщики применяли к ним свой режим в полном объеме, после чего агенты нередко предпочитали рассказать противнику всю правду, лишь бы вторично не испытать прелести русских тюрем."
_________________________________________
Звонарёв К.К. Русская агентурная разведка до и во время войны 1914-1918 гг. Т.2, М., 1929
